Никогда за последние 75 лет либеральный порядок в Европе, возглавляемый США, не был более оспорен интеллектуально. Некоторые в Соединенных Штатах, особенно среди ученых-реалистов и неореалистов, не одобряют то, что обычно называют западно-ориентированным институциональным порядком, основанным на правилах. Обычно они выдвигают три взаимосвязанных, скептических и несколько пессимистических предположения о растущих изоляционистских настроениях в США.

Во-первых, есть веские основания полагать, что момент однополярности подходит к концу. Поскольку главенство Америки постепенно снижается с подъемом Китая, ее великая стратегия либеральной гегемонии также должна исчезнуть, в том числе ее институциональная основа коллективной безопасности в Европе, которой США дали слишком много и слишком мало получили взамен. Во-вторых, евроатлантический либеральный порядок породил больше проблем, чем решений в период после окончания холодной войны. Расширение НАТО за железный занавес отравило отношения с Россией и вызвало ненужную напряженность в Грузии и Украине. США, как утверждается, должны постепенно сокращать свое военное присутствие в Европе и передавать «НАТО европейцам».

В-третьих, в действительности Россия не представляет такой большой опасности для европейской безопасности, как ее обычно изображают и воспринимают в США и по всей Европе, если на то пошло. Москву больше преследуют оборонительные цели (по крайней мере, она так утверждает), поэтому баланс между Россией и европейскими государствами с одной стороны и сдержанной внешней политикой США с другой — лучший путь вперед для всех. Если предположить, что эта логика верна, то ошибаются те, кто все еще предпочитает либеральную евроатлантическую однополярность.

Конкурентов пока нет

Если исходить из первого предположения, Соединенные Штаты все еще остаются лидером на мировой арене. Они богаче, мощнее и влиятельнее по сравнению с любым потенциальным конкурентом в международной системе, несмотря на продолжающиеся споры, которые дополнительно подпитываются глобальными разрушительными событиями, такими как COVID-19. Его география — часто упоминаемое структурное преимущество — сохранится, несмотря на пандемию. В то время как США окружены двумя огромными океанами и гораздо более слабыми и дружественными государствами, Россия и Китай, с другой стороны, сталкиваются с балансирующим поведением могущественных региональных соперников в сочетании с продолжающимися территориальными спорами.

Во-вторых, ежегодные расходы Вашингтона на оборону как минимум в два раза больше, чем у Москвы и Пекина вместе взятых. Превосходство Америки в силе и ее стратегическом продвижении намного выше, учитывая увеличение военных расходов ее официальных союзников на европейских и индо-тихоокеанских театрах военных действий. Из 15 стран с крупнейшими военными расходами 11 являются партнерами США в сфере безопасности. У России и Китая нет официальных союзников среди топ-15, и никто из их союзников не считает, что нападение на одного — это нападение на всех.

В-третьих, США по-прежнему могут похвастаться крупнейшей в мире экономикой, которая может позволить себе финансировать самую мощную армию в мире, несмотря на непропорционально тяжелый экономический спад, вызванный пандемией. Его доля в мировом ВВП по-прежнему превышает долю в мировом ВВП Китая и России вместе взятых, даже с учетом сокращения ВВП США в июле этого года. Более того, доля стран-членов НАТО в общемировом объеме экономики достигает более 40% в мировом масштабе и примерно 50%, если присоединятся и другие демократические союзники на Тихоокеанском театре военных действий.

Геополитические рычаги влияния Америки еще больше, если учесть три дополнительных фактора. Примат доллара США не уменьшился в 2020 году, так же как и во время финансового кризиса 2008 года. США также опираются на возможности мягкой силы. Первые места в глобальных рейтингах, таких как Soft Power 30 — Соединенные Штаты занимали пятое место в 2019 году. Россия и Китай находятся в гораздо более низком рейтинге. В-третьих, темпы прироста населения также были относительно высокими.

С другой стороны, российские и китайские кадры стареют, судя по всем доступным показателям. Учитывая все эти факторы, кажется, как предполагает Грегори Митрович, «совершенно преждевременно, если не считать разрушительного крупного события, утверждать, что мы являемся свидетелями конца глобального господства Америки». Столь же преждевременным является любой призыв к уходу Америки из Европы, где США не только не вызывают возражений, но и в целом воспринимаются как благожелательные.

Целый и бесплатный

Согласно второму предположению, с реалистической или неореалистической точки зрения, более могущественная страна не обязательно означает более привлекательный выбор. То, что делает великие державы более привлекательными, особенно в европейском театре военных действий, основывается на прочном сочетании других возможностей, основанных на менее материальных ресурсах. Другими словами, следует опасаться доминирующих держав, но ни одно либеральное европейское государство в эпоху после Второй мировой войны никогда не ощущало военной угрозы со стороны американской гегемонии — как выразился Гилфорд Джон Икенберри, «сопротивляющейся, открытой и высоко институциональной» — или Одним словом, либерал. Некоторые могут справедливо утверждать, что это был акт сдерживания общей угрозы советского блока в биполярной системе.

Однако с началом однополярной эры либеральное превосходство Америки продолжало приносить общесистемные преимущества как в рамках старых, так и новых демократий Европы с долгосрочными и далеко идущими последствиями для их мира и стабильности. Например, ее доброжелательное руководство стояло плечом к плечу с немцами, добивавшимися свободы и воссоединения, несмотря на некоторое сопротивление со стороны Парижа и Лондона. Вашингтон также изложил свое видение нового порядка безопасности в Европе и попытался сохранить объединенную Германию в НАТО. Без такого лидерства Франция и Соединенное Королевство больше опасались бы односторонних планов Германии, не говоря уже о более слабых соседях, которым было бы трудно противостоять новым реалиям. Как сказал один высокопоставленный европейский дипломат: «Мы можем договориться о лидерстве США, но не о собственном».

Американское руководство также убедило Украину — также в интересах жизненно важных интересов России — отказаться от владения ядерным оружием, унаследованным ею после распада СССР. Без такого руководства у Украины, вероятно, были бы сомнения. Как прямо выразился тогдашний министр обороны Украины Константин Морозов, «Украина не представляла бы никому угрозы, если бы, гипотетически говоря, у нее было тактическое ядерное оружие». Если бы американское руководство упустило эту возможность, другие государства в регионе также относились бы к своей безопасности отдельно друг от друга. У Германии, например, в какой-то момент больше было бы искушения подумать о ядерном сдерживании.

Если немного уменьшить масштаб, американская либеральная гегемония в целом и альянс НАТО с его институциональным порядком и порядком, основанным на правилах, в частности, привлекли страны Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы — бывшие нелиберальные государства — к выбору общего рецепта для вечного мира и процветание в 1990-е, 2000-е и 2010-е годы. Новые демократии из-за «железного занавеса» сумели трансформироваться: их экономики в значительной степени процветали, а их политические системы либерализовались, несмотря на недавние авторитарные тенденции в Венгрии и Польше. Хотя некоторые вариации действительно существуют, почти все новые члены НАТО остаются «свободными» согласно оценке Freedom House за 2020 год. Единственным исключением являются Венгрия, Черногория и Северная Македония, которые отмечены как «частично свободные».

Расширение НАТО было положительным моментом и с точки зрения безопасности. В последние 30 лет в Европе в основном царили мир и стабильность. Новые союзники предложили себя в качестве основных военных партнеров и добровольно решили разделить бремя безопасности и сражаться вместе с США. Это взаимное притяжение внутри евроатлантического альянса было настолько подавляющим в исторических масштабах, что структурные реалисты изо всех сил пытаются объяснить его длительную продолжительность жизни и недавнюю жизнеспособность. Это включает в себя два последних раунда расширения в Юго-Восточной Европе, которые произошли под наблюдением президента Дональда Трампа, недостаточная, но определенно большая доля бремени коллективной обороны со стороны европейских государств-членов, регулярное развертывание вооруженных сил и совместные военные учения на всем континенте, а также эффективные многосторонние помощь с использованием возможностей НАТО во время кризиса COVID-19. Это предполагает, вопреки многим пессимистическим взглядам, что американская либеральная гегемония в Европе далека от упадка.

Можно только представить себе разные сценарии, если бы США решили проводить более сдержанную внешнюю политику в регионе. Не только сторонники, но и критики расширения НАТО также предложили возможность того, что евроатлантические противники, а именно Россия, осмелились бы расширить сферу влияния Кремля за пределы нынешних границ, если бы в Центральной и Восточной Европе существовал геополитический вакуум. Дж. Дж. Миршаймер, например, утверждает в своей книге, что великие державы «всегда ищут возможности получить власть над своими соперниками, а их конечной целью является гегемония». Стивен М. Уолт также признал, что отношения с Москвой, при условии, что Россия восстановит часть былой силы, «могли бы еще ухудшиться».

Подобные предположения вряд ли могут быть проверены. Однако жестокое обращение России с Грузией, Молдовой и Украиной очень ясно показало, что на самом деле происходит с государствами в серых геополитических зонах. Недовольна и Беларусь, попадающая в сферу влияния России.

Чистый и положительный

Американская либеральная гегемония также является чистым позитивом, когда дело доходит до безопасности на Балканах — если измерять прогресс в том, откуда начинались балканские государства, а не их расстояние от либерального западного мира. Например, руководство США сдержало вспышку национализма в регионе после того, как в начале 1990-х годов ЕС не продемонстрировал ни эффективности, ни возможности упредить. Администрация Клинтона успешно выступила посредником в подписании Дейтонского мирного соглашения в игре с положительной суммой, в результате чего Сербская Республика получила официальное признание в качестве политического образования в рамках суверенного государства Босния и Герцеговина. На пост-Дейтонской фазе европейский порядок под руководством либералов, в первую очередь НАТО и ЕС, терпеливо создавал новые структуры и политику, чтобы страна могла продвигаться вперед в мирном процессе.

Несмотря на вмешательство НАТО в Сербию в 1999 году и вмешательство ЦРУ в 2000 году, США и их союзники также использовали ряд более мягких политических инструментов для продвижения успешных демократических изменений в Сербии. Международный республиканский институт, Национальный демократический институт и бывшие активисты из новых членов НАТО консультировали и поддерживали независимые гражданские организации и оппозиционные партии в Сербии, чтобы заменить «Балканского мясника» Слободана Милошевича на демократических выборах. В последние годы Вашингтон и Брюссель также сыграли важную роль в заключении Преспанского соглашения между Северной Македонией и Грецией. Двустороннее соглашение между двумя соседними странами в 2018 году положило конец давнему спору о названиях, с одной стороны, и открыло перспективу евроатлантического членства для Северной Македонии, с другой.

Некоторые из этих с трудом завоеванных исторических достижений были бы невозможны, если бы США решили проводить более сдержанную внешнюю политику. По всей вероятности, более слабое американское лидерство в Европе в эпоху после холодной войны создало бы больше проблем, сделав европейские государства менее либеральными и более внутренне националистическими, сделав европейскую периферию наполненной длительными прокси-войнами и столкновениями.

У России также было бы больше возможностей для смягчения таких конфликтов с ее возможностями проецирования силы в регионе. Точно так же, при отсутствии интеграции в западные институты, уязвимое место Европы подверглось бы внезапному геополитическому стрессу, в результате чего различные местные и региональные державы вступили бы в прямое столкновение.

В имидже России

Исходя из третьего предположения, президент России Владимир Путин в своем выступлении на Мюнхенской конференции по безопасности в 2007 году сказал, что «однополярная модель не только неприемлема, но и невозможна в современном мире». Тринадцать лет спустя, выступая на диалоге Raisina в Нью-Дели, министр иностранных дел России Сергей Лавров одобрил многополярный концерт с новыми центрами влияния на международном уровне и единым геополитическим пространством от Лиссабона до Джакарты на более широком региональном уровне. Лавров также заявил, что «наш общий европейский дом нуждается в серьезной реконструкции, если мы хотим, чтобы все его жители жили в достатке».

Выполняя миссию по исправлению «величайшей геополитической катастрофы века» — распада Советского Союза, Кремль практически заинтересован в замене существующего либерального порядка, в первую очередь того, который простирается за железным занавесом, благоприятными и менее демократическими европейскими режимами, которые соответствуют имиджу России. Во-вторых, он также заинтересован в замене иерархического порядка в Европе какой-то неизвестной и безусловно, более анархической многополярной структурой. Однако неудивительно, что внешняя политика Кремля пользовалась ограниченной поддержкой со стороны бывших советских республик и других стран Центральной и Восточной Европы. Большинство из них продолжают опасаться России. В отличие от их влечения к США, их беспокойство по поводу Москвы можно объяснить их общей национальной памятью о том, что может произойти при правлении нелиберального гегемона — или потенциального гегемона, то есть, по логике теории баланса угроз Уолта, слишком близко, слишком мощно и слишком агрессивно.

До сих пор все попытки Кремля навязать свой собственный нелиберальный и структурный порядок в Европе, в значительной степени сдерживаемый ее пределами жесткой и мягкой силы, только делали молодые демократии и уязвимые страны, разбросанные по европейской периферии, еще более разделенными и в конечном итоге, еще больше анархическими. В августе 2008 года военное вмешательство России в Грузию восстановило геополитическую значимость Кремля в европейских странах. Однако Грузия была поделена между поддерживаемыми Россией самопровозглашенными республиками Южная Осетия и Абхазия с одной стороны и остальной Грузией с другой.

Этот небольшой триумф побудил Россию снова запугать, оторвав Крым от соседней Украины в 2014 году. Тогда Украина была в равной степени разделена по аналогичным геостратегическим и внутренним линиям между евроатлантическими устремлениями Киева и сепаратистскими тенденциями пророссийского меньшинства на востоке. Некоторые утверждали, что вторжения Москвы в Грузию и Украину были предприняты превентивно и в ответ на предполагаемое расширение НАТО, следовательно, носили оборонительный характер. Как известно, Миршаймер отверг распространенное на Западе мнение о том, что эта проблема в значительной степени является результатом российской агрессии.

Стивен Коэн также обосновал заинтересованность России в восстановлении традиционных зон национальной безопасности на своих границах, включая Украину. Однако Россия вошла в Сирию, сбросила бомбы-бункеры на Алеппо, поддержала наемников в Ливии и стала все более наступательной на Балканах — не в «ближнем зарубежье» России, а глубоко внутри НАТО и восточных границ ЕС. По сообщениям, Кремль разжигал пламя внутреннего кризиса в Черногории в 2015–2016 годах и в Северной Македонии в 2017–18 годах. Милорад Додик, пророссийский сербский лидер в Боснии и Герцеговине, назвал свою страну «невозможным государством». В феврале этого года он прямо заявил: «Прощай, B&H, добро пожаловать, RSexit».

Сербия и Россия провели совместные военные учения «Славянский щит» в 2019 году, в том числе первое использование Россией своей передовой системы противоракетной обороны С-400 за рубежом. Тем временем Сербия также получила в дар от России истребители МиГ-29, танки Т-72, ​​бронетранспортеры БРДМ-2МС и приобрела по предложению Путина, систему ПВО Панцирь С-1 в 2020 году. Таким образом, аппетиты России не вызывают сомнений, действуя далеко за пределами его непосредственного соседства. Он открыто бросает вызов установленному либеральному порядку в Европе, используя в своих интересах напряженность между Сербией и Косово, Сербией и Черногорией, а также различными этническими группами в Северной Македонии, Боснии и Герцеговине и так далее.

Этот ревизионистский путь ведет не к безопасности в Европе, а скорее, к новым столкновениям и дилеммам безопасности на Балканах, регионе, разделенном между соперничающими диадами власти, что в худшем случае слишком напоминает 1900-е годы, когда непредвиденные последствия националистического рвения привели к убийство миллионов.

Нижняя граница

Вопреки утверждениям о том, что американская стратегия либеральной гегемонии, как правило, является источником бесконечных проблем, поддерживаемых реальными неудачами и ужасными злоключениями социальной инженерии в Афганистане, Ираке или Ливии, их миссия в Европе была исторически успешной и взаимовыгодной как до, так и после Холодной войны. Американское лидерство в Европе было чистой позитивной силой по сути, без потерь в вооруженных силах США, взаимоприемлемой и институциональной — все это отсутствовало в других проблемных регионах. Они обеспечили стабильные дивиденды мира между крупными европейскими державами, предоставили различные общественные блага новичкам из-за железного занавеса и в конечном итоге принесли мир на Балканы после того, как международное сообщество не смогло предотвратить геноцид в Сребренице.

Соединенным Штатам, которые по-прежнему являются выдающейся мировой державой, не нужно переоценивать эту великую стратегию в Европе или выходить из НАТО, альянса, в который входят почти миллиард человек и половина мировой военной и экономической мощи. На этом пути лежат многие другие долгосрочные беспроигрышные результаты, а также серьезные проблемы, которые лучше решать коллективно.

Альтернативный порядок, продвигаемый некоторыми американскими реалистами и неореалистами, с одной стороны и ревизионистскими соперниками в Кремле с другой, может иметь разные мотивы, средства и цели. Однако их общее предпочтение роспуску НАТО или установлению различных полюсов на европейском театре военных действий приводит, по логике структурного реализма, к пересекающимся отношениям между различными осями конфликта. Эта мрачная траектория, если она когда-либо произойдет, станет идеальным местом для Гаврило Принципа 21-го века, чтобы снова выстрелить и спровоцировать череду прискорбных событий здесь, там и везде.